ГЛАВНАЯ
 ·О НАС
 ·ВАКАНСИИ
 ·ГОСТЕВАЯ КНИГА
 ·КОНТАКТ
 ·НАШИ БАННЕРЫ
 ·РЕПУБЛИКАЦИЯ
 ·ФОРУМЫ
  НОВЫЙ PW
 ·РЕПОРТАЖ
 ·ИНТЕРВЬЮ
 ·ОБЗОР НЕДЕЛИ
 ·АНАЛИТИКА
 ·КОММЕНТАРИЙ
 ·АВТOРCКAЯ КOЛOНКA
 ·ЭССЕ
 ·ПОЛЕМИКА
 ·ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ
  ЧЕЧНЯ
 ·ОСНОВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
 ·ОБЩЕСТВО
 ·КАРТЫ
 ·БИБЛИОГРАФИЯ
  ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
 ·АТАКИ НА ПРАВОЗАЩИТНИКОВ
 ·СВЕДЕНИЯ
  ЛЮДИ И СРЕДА
 ·ЛЮДИ
 ·СРЕДА
  СМИ
 ·ДОСТУП СМИ
 ·ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА
  ПОЛИТИКА
 ·ЧЕЧНЯ
 ·РОССИЯ
 ·ЗАРУБЕЖНАЯ РЕАКЦИЯ
  О КОНФЛИКТЕ
 ·НОВОСТИ / ИТОГИ
 ·ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
 ·ЦИФРЫ
 ·ВОЕННОЕ ДЕЛО
  ЖУРНАЛ ЧОС
 ·О ЖУРНАЛЕ
 ·НОМЕРА
  БЛОГИ
  РАДИО СВОБОДА
 ·ЕЖЕДНЕВНЫЕ ПЕРЕДАЧИ
 ·О ПЕРЕДАЧАХ
  ССЫЛКИ

ССЫЛКИ

10 ноября 2008 · Prague Watchdog / Александр Васильев · ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ · ОТПРАВИТЬ ПО ЭЛ. ПОЧТЕ · ЯЗЫКОВЫЕ ВЕРСИИ: ENGLISH 

Салафизм: теория и практика

Мы публикуем эту статью как дискуссионный материал, поскольку считаем, что в ней есть ряд моментов, нуждающихся в дополнительных доказательствах (напр., уверенность автора в том, что за взрывом во Владикавказе стоит именно Докка Умаров, нам представляется несколько, скажем, преждевременной).

Тем не менее сама тема северокавказского салафизма является в высшей степени актуальной, и мы приглашаем всем желающих принять участие в ее обсуждении.

Редакция.

 

Александр Васильев, специально для Prague Watchdog

22 июня 2006 г., сменив на посту президента «Независимой Ичкерии» после гибели своего предшественника, Абдул-Халима Садулаева, Докка Умаров выступил с обращением, в котором, в частности, заявил: «я... буду решительно пресекать все удары по гражданским объектам и лицам».

Воспоминая эту сказанную им ранее громкую фразу, сопряженную со ссылками на «нормы международного права» в выстраивании отношений между Россией и Чечней (после обретения последней независимости), на фоне недавнего теракта во Владикавказе вполне обоснованно задаться вопросом о сопоставимости «теории» (обращение) и «практики» (теракт) современного кавказского салафизма, который представляют Умаров и его сторонники по проекту «Имарата Кавказ».

Для этого необходимо понять, как соотносится доктринальная база сегодняшнего салафизма с террористической деятельностью. Иными словами: можно ли происшедшее во Владикавказе расценить как исключительный пример неподчинения отдельных вооруженных формирований своим командирам, или же оно органично вписывается в исповедуемую ими салафитскую доктрину и, более того, является неизбежным следствием ее практики?

Для ответа на этот вопрос нам следует обратиться как к истокам, так и к современным активистам салафитского движения, как, например, шейх Ибн Джибрин.

Доктрина (акыда) ваххабитского течения (свое второе название – салафизм – она получила от понятия Ас-салаф-ус-салих, обозначающего группу праведных сподвижников Пророка Мухаммада, на следование примеру которых ваххабиты претендуют) в мусульманском мире была заложена Мухаммадом бин Абдель-Ваххабом на основании трудов богослова XIV столетия Ибн Таймии, обвиняемого на протяжении всей жизни своими «коллегами по цеху» в представлениях о божественном антропоморфизме (ташбих) в сопряжении с абсолютной трансцендентностью Божественной личности. Фактически Бог в представлении Ибн Таймии – Бин Абдель-Ваххаба выступает в отношении мира и собственных творений как отчужденное, индифферентное существо, сторонний наблюдатель, лишенный личного присутствия не только в человеке («искра Божия», или фитра, на которой акцентируют внимание последователей мусульманские мистики), но и вообще в тварном мире. Противоречие с общепринятым положением о «присутствии Бога в мире Своим знанием» было окончательно снято ваххабитами в догмате об отделении божественных атрибутов (сифат) от сущности Бога, тем самым явив миру новое учение о «божественном безбожии», основанное, естественно, на жестких императивах. Иначе и быть не могло, поскольку отделенному от тварного мира Богу не могут быть присущи ни сострадание, ни сопереживание, ни прочие подобные качества, посредством которых, аллегорически выражаясь, Бог «протянул бы споткнувшемуся руку» - скорее, напротив, ваххабитский «объект поклонения» (а в контексте данной доктрины вполне уместно утверждать и представление об объектности Творца) действует подобно ницшеанскому Сверхчеловеку, руководствуясь принципом «падающего – толкни».

Призыв Мухаммада бин Абдель-Ваххаба нашел широкое признание среди вождей разрозненных кланов Аравийского полуострова как удобная идеология для объединения враждующих племен против турецкой экспансии, несущей с собой суфийский мистицизм. Контрастно-императивное представление о мире, в котором отсутствуют полутона, а есть лишь подразделение на черное и белое, запрещенное (харам) и разрешенное (халяль), мусульман и неверных (кафиров), «терроторию Ислама» (Дар-уль-Ислам) и «территорию войны» (Дар-уль-харб) служило удобным прикрытием для разбоя и грабежей, объектом которых были соседние мусульманские племена и народы – единокровные арабы, а также турки и персы.

Поскольку немусульманские конфессии и деноминации не были популярны в окружении Аравийского полуострова, а ваххабитская экспансия немыслима без вооруженного захвата новых земель и ресурсов, единственной возможностью оставалась запись иных мусульман в «уклонисты» (ахли-ль-бидъа, сторонники нововведений) или «отступники» (муртадды), причем последнее преступление (отступничество, иртидад) карается по шариату смертной казнью.

Сторонниками нововведений при этом могли быть объявлены простые мусульмане, навещающие могилы предков. А отступниками – сторонники любых форм сотрудничества с немусульманскими правителями (в том числе, отвергающие насильственные методы насаждения положений шариата в законодательстве тех стран, в которых проживает немусульманское большинство). В частности, об этом сказано и в трудах современного проповедника салафизма – Ибн Джибрина, в комментариях, данных им к фетве, осуждающей деятельность другого богослова – имама Халаби. Халаби представляет умеренное направление салафизма, наряду с призывами следовать примеру праведных сподвижников Пророка, отстаивающее ненасильственные методы пропаганды и отвергающее обвинение в куфре (неверии) всех, кто открыто не отказался от Ислама, независимо от степени их заблуждения. В этой же фетве Ибн Джибрин обвиняет Халаби в том, что он недостаточно внимания уделяет кораническим «аятам об устрашении». Таким образом, из явного, написанного черным по белому, текста мы видим, что такие методы, как устрашение, насилие, всевозможные формы морального и физического подавления и даже грабежи и убийства были неразрывно переплетены со всей историей ваххабизма-салафизма со дня основания и до наших дней.

 Еще одним примером служит фетва Ибн Джибрина об отказе в помощи мусульманам Южного Ливана во время войны с Израилем в июле 2006 года под тем предлогом, что население Южного Ливана в большинстве своем не следует «правильному вероубеждению» (ливанский юг заселен преимущественно шиитами). При этом Ибн Джибрин не поддерживал ни ту, ни другую сторону, не выразил сочувствия также и жертвам среди мирного израильского населения. Общий смысл фетвы таков: пускай отступники-шииты и сионисты перебьют друг друга. Гибель женщин, детей и стариков в данном контексте шейха Джибрина не волновала, а это уже прямо свидетельствует о том, что для современных салафитов человеческая жизнь как таковая не стоит и ломаного гроша.

Выраженное еще Ибн Таймией и разработанное Ибн Абдель Ваххабом положение о необходимости «подчинения любому мусульманскому правителю» (независимо от допущенных последним правонарушений) усугубляет картину тоталитарного салафитского общества, в котором выстроена жесткая властная иерархия с беспрекословным повиновением. Важную роль в миропорядке ваххабитов играет коллектив (джамаат), и понятие справедливости в отношениях между людьми и даже спасение души в определенном роде «коллективизируется» в том смысле, что речь все чаще идет о «неверных общинах», «государствах неверных» и т.п., как будто сознательно игнорируется тот факт, что на этих терроториях проживают также и единоверцы-мусульмане и каждая личность сугубо индивидуальна и требует соответствующего подхода, что, кстати, и выражено в Коране: «И не понесет душа ноши другой души».

В контексте квазиатеистической концепции трансцендентализма (понятия «божественного личного отсутствия в мире») и предельно максималистского подхода к положениям мусульманского права (фикха), сопряженного с крайним прагматизмом и рационализмом, салафитская метафизика легко рифмуется с проектом коммунистического интернационала с его диалектическим материализмом и намерением «раздуть мировой пожар», невзирая на жертвы. И логично, что не отрицая напрямую того, что каждый человек отвечает только за собственные грехи, салафитские идеологи все же склонны воспринимать, например, Северную Осетию как «племя-отступника», «племя-коллаборациониста» (с нынешней российской властью), то есть «территорию войны» (Дар-уль-харб), на которой все средства подавления и устрашения хороши и дозволены.

Таким образом, если не прямые декреты (фетвы) салафитов, то, по крайней мере, салафитская этика как таковая легко мирится с десятком-другим «случайных» невинных жертв, принесенных из тактических соображений. На фоне онтологической ненависти ко всем «чужим» (т.е. не-салафитам), являющейся характерной чертой тоталитаристского сектантского сознания, немногого стоят и намеки на «нормы международного права», без которых, естественно, было не обойтись в условиях острой необходимости поиска зарубежных союзников.

Такова теория салафизма, его доктринальная особенность, благодаря которой он предстает перед нами в виде, скорее, политического проекта сродни новому джихадистскому интернационалу, нежели религиозного мировоззрения. При этом в стране, где под салафитскими лозунгами стало возможным объединение разрозненных племен и образование на волне подогретого салафитами арабского национализма централизованного государства (королевство Саудовская Аравия), салафизм естественным образом занял место государственной идеологии и теперь «может себе позволить» обрести более умеренную форму, не опасаясь конкурентов ни в духовной, ни в политической сфере.

Иначе обстоит дело с салафитскими ячейками за рубежом (в т.ч. на Кавказе), где сама их выживаемость зависит от успеха пропагандистской кампании «исламского призыва» (даавата), основными этапами которой являются: привлечение в ряды новых сторонников, поддержание их численности и экспансия своей идеологии на соседние территории.

В условиях, когда на Кавказе исторически сложилась жесткая конкуренция в религиозной сфере в лице традиционного для региона суфизма, где также в некоторых республиках (напр., Северной Осетии) сильны позиции Православной церкви, салафизм с его примитивной идеологией «богоотсутствия» оказывается попросту вынужден не только походить на коммунистический интернационал своей организационной структурой и методикой подавления личности в угоду коллективу, но также и копировать стратегию и тактику левых сил. Он делает акцент на построении «рая на земле» (у салафитов это понятие замещается созданием «идеальной общины социальной справедливости для мусульман по образцу общины Пророка Мухаммада и его праведных сподвижников (салаф)»), и при этом проводит четкую демаркацию по принципу «свой-чужой» («Кто не с нами – тот против нас», вспомним – один из первых лозунгов молодой Советской республики).

Подобный подход не может не найти отклика в среде социально низких слоев населения, которые на Кавказе сегодня составляют большинство. В мечтах о справедливости, которую пока не в силах транслировать государство, люди проникаются не просто идеологией, но и органично присущей ей ненавистью к «чужим», при этом уничтожение тех, кто «против нас» является уже необходимостью, в противном случае в политическом аспекте салафитские структуры мало чем отличались бы в глазах рядовых последователей от тех же мадхалитов или разного рода мурджиитов и суфиев, которых они считают коллаборационистами.

Следовательно, напрашивается единственный вывод: террор является необходимым условием выживания салафизма как политической структуры. Неважно, какими соображениями руководствовался Докка Умаров, ссылаясь в 2006 году на нормы международного права. Искренне ли он верил в то, что ему удастся найти компромисс с ценностями цивилизованного общества, или же лукавил, желая угодить потенциальным союзникам – неважно: историческая необходимость заставит рано или поздно всех салафитов, где они не составляют большинство и не находятся у власти, встать на путь терроризма. И пока салафитские ячейки существуют по всему миру, теракт во Владикавказе – далеко не последний в своем роде.

Иллюстрация взята с сайта www.az-maz.com.

(P/T)

  ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ:
 · 
 · 
 · 



ФОРУМ





ПОИСК
  

[расширенный]

 © 2000-2018 Prague Watchdog. При полном или частичном использовании материалов ссылка на Prague Watchdog обязательна (в интернете - гиперссылка). См. Републикация.
Мнения авторов могут не совпадать с мнением редакции сайта Prague Watchdog,
стремящейся показать широкий спектр взглядов на события на Северном Кавказе.
Реклама