ССЫЛКИ

Иранская перспектива для Северного Кавказа (часть 2)

Сергей Давыдов, специально для Prague Watchdog
Санкт-Петербург

Итак, какое значение имеет все вышеописанное для Северного Кавказа и других регионов бывшего СССР? Активное проникновение во властные структуры людей из КСИР не может не напомнить аналогичный "захват" основных рычагов власти в РФ бывшими сотрудниками структур КГБ-ФСБ. Фальсификации выборов также давно стали нормой в северокавказских республиках, но, в отличие от Ирана, ни первое, ни второе не вызывает массовых народных протестов. Как представляется, основная причина такой реакции общества заключается в ином, по сути постколониальном характере правящего в РФ (в том числе и на Северном Кавказе) класса — бывшей советской бюрократ-буржуазии. В отличие не только от своих "коллег" из Западной Европы, но даже от иранских базари, у постсоветской бюрократ-буржуазии за плечами нет истории борьбы за свои права. Свое состояние этот класс приобрел в результате раздела коллективного имущества бывшей советской номенклатуры; переход от индустриально-политарного (по определению Ю. Семенова) строя так называемого СССР к бюрократ-буржуазной политической системе нынешней РФ не сопровождался серьезной трансформацией политической культуры. Если эти люди приобрели свои состояния "по назначению" и связывают их сохранность с лояльностью по отношению к очередной кремлевской группировке, но не с соблюдением законов буржуазного государства, было бы странно ожидать, что их среда выдвинет достаточное количество активных деятелей, способных стать во главе народных протестов.

Казалось бы, на Северном Кавказе существует движение, лидеры которого, как и сторонники аятоллы Хомейни в 1960-70-х годах, говорят о создании исламского государства. Может быть, некоторые его участники в случае победы движения пройдут эволюцию, подобную той, которую претерпели взгляды Хомейни в Иране, и будут высказывать идеи, схожие с мыслями Захры Эшраги и Хасана Хомейни?

Такую возможность исключать нельзя, но на данный момент вряд ли есть основания проводить даже поверхностные аналогии между идеями сторонников Имарата Кавказ и хомейнизмом. Любое политическое движение, претендующее на власть, должно обладать как минимум тремя чертами, соотношение которых и обеспечивает его шансы на победу.

Во-первых, его идеология должна быть универсальной и предлагать потенциальным сторонникам такой взгляд на окружающую реальность, с помощью которого без особых натяжек можно было бы интерпретировать все мировые процессы. В иранском случае, например, аятолла Хомейни представлялся не только вождем всемирной исламской революции, но и лидером мировой борьбы "обездоленных" (мостазафин) против "возвышающихся" (мостакберин, "угнетателей"). Хотя эта концепция и имела исламское содержание (все мусульмане, проживающие на территориях, где не действует шариат, без различия социального статуса трактовались как "угнетенные"), она позволяла поставить движение за установление в Иране исламского государства в один ряд с борьбой афроамериканцев за свои права и левыми освободительными движениями от Кубы до Вьетнама.

На данный момент идеологический багаж сторонников Имарата Кавказ исчерпывается перепечатками из русских переводов работ С. Кутба и некоторых других идеологов салафизма. Выход за пределы собственно исламского дискурса заметен лишь в симпатиях к сепаратистским движениям внутри РФ, но для создания универсальной картины мира этого явно недостаточно.

Во-вторых, любое движение, выдвигающее претензии на то, чтобы стать государствообразующим, должно представить адекватную реальному положению дел концепцию государства и его политики в основных областях повседневной жизни. Идея "велаяте факих" (правления теолога-законоведа) имела солидный источник вдохновения в виде платоновских "Государства" и "Законов". Основатель Исламской республики, как известно, испытывал глубокий интерес к древнегреческой философии, Платон же для него был "носителем божественной мудрости" (стоит отметить, что еще средневековые иранские мыслители, как шиитские, так и суннитские, воспринимали Сократа, основного героя платоновских диалогов, как одного из учеников пророка Сулеймана и проповедника единобожия в древних Афинах). Платоновское происхождение концепции "велаяте факих" подтверждает большинство исследователей, занимавшихся идейным наследием Хомейни (В. Мартин, Н. Кедди, М. Кадивар), вопросы вызывает лишь то, заимствованы те или иные платоновские положения непосредственно из "Государства" и "Законов", либо на их восприятие Хомейни наложило отпечаток "учение об образцовом государстве" средневекового мусульманского философа аль-Фараби, восходящее к тому же источнику.

В текстах, выходящих из-под пера идеологов Имарата Кавказ, мы не найдем и следа подобной работы мысли. Максимум, что там обнаруживается, — упрощенные интерпретации основных идей С. Кутба, постулирующие "языческий" характер всех современных государств и политических институтов, в том числе мусульманских. Для любого образованного мусульманина обширное античное наследие в исламской культуре — не новость; наиболее оригинально смотрятся филологические изыски идеологов Имарата, в которых постулируется неприемлемость некоторых понятий современной политической мысли по причине "языческого" происхождения соответствующей терминологии. При таком подходе становится не совсем понятно, почему же халиф Умар и Зайд бин Сабит включили в текст "священного писания" мусульман такие аяты, как "alladhina yarithuuna-l-firdawsa hum fihaa khaliduuna" (23 : 11), и десятки других, в которых слово din, например, употребляется в значении, заимствованном из аккадского и древнеперсидского языков. Этимологические вариации значений этого слова в зависимости от того или иного "языческого" источника заимствования стали темой не одной работы мусульманских ученых.

И, наконец, в-третьих, идеологи любого движения, лидеры которого рассматривают реальную перспективу прихода к власти, должны обладать достаточной гибкостью ума, которая позволила бы им приспособить догмы своего философского или религиозного учения к требованиям эпохи. Например, если поначалу концепция "велаяте факих" не предусматривала представительных органов парламентского типа, то по мере развития в Иране революционных процессов Хомейни был вынужден модифицировать свою политическую теорию, в результате чего в конституцию ИРИ были внесены статьи, наделяющие иранский парламент широкими полномочиями (как минимум, по сравнению с конституционными прерогативами Государственной думы РФ) и учреждающие пост всенародно избираемого второго лица государства.

От политических лидеров, называющих себя мусульманами и стремящихся быть адекватными времени, в котором они живут, требуется фундаментальное знание основ своей религии, знакомство со всеми интерпретациями коранического текста, среди которых можно найти актуальные и востребованные именно сегодня. Естественно, любой человек, намеренный делать какие-либо выводы из коранического текста, должен воспринимать его в оригинале. Нельзя сказать, что среди участников северокавказского сопротивления нет людей, владеющих арабским языком. Но, как известно, 90 % людей, для которых арабский язык родной, не в состоянии понять коранический язык без специальной подготовки. Такая подготовка требует многих лет упорного труда, овладения реалиями языка эпохи и фундаментального знания этимологии каждого коранического термина. Лишь человек, способный указать, в каком значении употребляется в том или ином аяте вышеупомянутое слово din (в исконно арабском или заимствованном из аккадского, древнееврейского или древнеперсидского языков), может надеяться, что в далеком будущем его сочтут компетентным высказывать теологические суждения с опорой на коранические цитаты. Стоит напомнить, что аятолла Хаменеи начал изучать арабский язык и богословие в детстве.

Любой человек, называющий себя мусульманином, также знаком с понятием "и'джаз аль-кур'ан" (приблизительно переводится как "чудесность и неподражаемость Корана") и прекрасно осведомлен о невозможности дословного перевода своей "священной книги" с арабского языка. Для него не составляет тайны тот факт, что практика "перевода-тафсира (толкования)" Корана получила одобрение крупнейших богословов аль-Азхара лишь в 30-х годах прошлого века. Также он знает, что ни один из существующих на данный момент русских переводов Корана не отвечает требованиям, выдвигаемым к "переводу-тафсиру" (автор которого должен в совершенстве владеть арабским языком 7 в., обладать фундаментальными познаниями в науках сарф, маан, 'ильм аль-иштикак, ильм аль-баян и пр. и пр.). По этой причине человек, причисляющий себя к основным мазхабам одного из двух направлений ислама и приводящий в обоснование своих рассуждений русские переводы Корана, выглядит странно. Уместнее было бы отнести его к популярнейшему среди мусульман бывшего СССР "мазхабу Крачковского". Впрочем, применительно к деятелям Имарата Кавказ лучше говорить о "мазхабе Кулиева". В любом случае рассуждения такого человека не имеют никакого отношения собственно к мусульманской теологии.

Таким образом, иранская перспектива для Северного Кавказа выглядит туманной. В этом регионе отсутствуют социальные группы - носители идеологии или ценностей, которые побудили бы людей участвовать в массовом движении, аналогичном иранским волнениям после 12 июня. С другой стороны, узкий кругозор лидеров движения сопротивления, отсутствие в их рядах людей, знающих священные тексты и основные догматы своей религии хотя бы на уровне учеников аятоллы Хомейни, служат препятствием для дальнейшей его эволюции и значительно уменьшают его шансы на успех. Любая возможность эволюционного развития северокавказского движения сопротивления "по иранскому пути", пока оно пытается связать себя с теми или иными направлениями в исламе, станет реальной лишь в случае появления среди его руководства людей с более широким взглядом на мир и более основательными познаниями в мусульманском богословии.

Первую часть можно прочитать здесь.

Фотография взята с сайта orlovets.livejournal.com.

(P,M)