ГЛАВНАЯ
 ·О НАС
 ·ВАКАНСИИ
 ·ГОСТЕВАЯ КНИГА
 ·КОНТАКТ
 ·НАШИ БАННЕРЫ
 ·РЕПУБЛИКАЦИЯ
 ·ФОРУМЫ
  НОВЫЙ PW
 ·РЕПОРТАЖ
 ·ИНТЕРВЬЮ
 ·ОБЗОР НЕДЕЛИ
 ·АНАЛИТИКА
 ·КОММЕНТАРИЙ
 ·АВТOРCКAЯ КOЛOНКA
 ·ЭССЕ
 ·ПОЛЕМИКА
 ·ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ
  ЧЕЧНЯ
 ·ОСНОВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
 ·ОБЩЕСТВО
 ·КАРТЫ
 ·БИБЛИОГРАФИЯ
  ПРАВА ЧЕЛОВЕКА
 ·АТАКИ НА ПРАВОЗАЩИТНИКОВ
 ·СВЕДЕНИЯ
  ЛЮДИ И СРЕДА
 ·ЛЮДИ
 ·СРЕДА
  СМИ
 ·ДОСТУП СМИ
 ·ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА
  ПОЛИТИКА
 ·ЧЕЧНЯ
 ·РОССИЯ
 ·ЗАРУБЕЖНАЯ РЕАКЦИЯ
  О КОНФЛИКТЕ
 ·НОВОСТИ / ИТОГИ
 ·ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
 ·ЦИФРЫ
 ·ВОЕННОЕ ДЕЛО
  ЖУРНАЛ ЧОС
 ·О ЖУРНАЛЕ
 ·НОМЕРА
  БЛОГИ
  РАДИО СВОБОДА
 ·ЕЖЕДНЕВНЫЕ ПЕРЕДАЧИ
 ·О ПЕРЕДАЧАХ
  ССЫЛКИ

ССЫЛКИ

14 июля 2008 · Prague Watchdog · ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ · ОТПРАВИТЬ ПО ЭЛ. ПОЧТЕ

Осколок империи (интервью с писателем Германом Садулаевым)

Герман Садулаев родился в 1973 году в селе Шали Чечено-Ингушской АССР. По образованию юрист. Живет и работает в Санкт-Петербурге. Литературный дебют — повесть "Одна ласточка еще не делает весны" ("Знамя", №12 за 2005 г.). Автор книги "Я — чеченец", М., "Ультра.Культура", 2006.

 

Prague Watchdog: Ваша книга фактически начинается со скандала. И этот скандал вынесен на обложку. Автор, надо полагать, не мог не понимать, что название "Я – чеченец" рассчитано на отрицательный интерес, и за счет этого повышенный. Книга вышла в то время, когда объявить себя чеченцем означало признать вину в совершении преступления с отягчающими обстоятельствами. Из чего сложилось это название, из каких эмоций, какого опыта, размышлений? Что Вы хотели доказать читателю, бросив ему в лицо такое словосочетание?

Герман Садулаев: Именно такое название предложило издательство "Ультра.Культура". То есть это не мое изобретение. У меня вообще не было названия для этого сборника. Поэтому я принял вариант, который предложил покойный Илья Кормильцев. Мне он тоже понравился, хотя я осознавал, что это провокация общественного мнения. И именно это мы, собственно, и имели в виду, когда называли книгу таким образом. Здесь не было даже малейшей попытки заявить о националистических предпочтениях, это был вызов.

PW: Как Вам кажется, срослась книга со своим названием?

Г. С.: Если понимать ее так, как мы этого хотели с Ильей - как вызов и провокацию, то да. Один издатель, который не согласился печатать мою книгу, хотя был о ней очень высокого мнения и сказал в ее адрес много лестных слов, спросил меня: "А зачем ты вообще это написал? Ну, в хорошем смысле, дескать, какие цели преследовал?" Я ответил честно: я написал, чтобы сделать людям больно, потому что иногда это единственный способ заставить их пробудиться и взглянуть на то, что происходит. И в рамках этой концепции сложилось и название. Чтобы разбудить чуть-чуть, сначала ударив по лицу. Несильно.

PW: Сделать больно! Посредством чего? Лишить людей чего-то, напомнить о чем-то, ткнуть лицом в чье-то горе? Каким образом? Вы сказали "ударить по лицу", но Ваша книга лишена брутальности. В ней не заметно желание оскорбить читателя.

Г. С.: Лишить покоя, дать понять, что все происходящее имеет отношение к каждому из нас. Все плохое прямо касается нас: война, раздоры, человеческие трагедии, какими бы ничтожными и далекими они ни казались. В этом одна из задач литературы и искусства вообще - они дают человеку уникальную возможность сопереживать, входить в чужую жизнь и в жизнь как в универсум. И ощущать сопричастность чужому. Людей объединяет не обязательно только победа "Зенита", а еще иногда осознание того, что происходит в моей стране и с моим народом. И пусть даже беда где-то на окраине моей страны, я могу понять, что это происходит здесь и сейчас и именно со мной.

PW: А Вы уверены, что Вам удалось вызвать этот момент сопереживания? Есть серьезные сомнения в том, что Ваши читатели в России способны были и тогда, и сегодня эмоционально сблизить себя с чеченцами.

Г. С.: На уровне личностном, когда люди на секунду забывают о своей национальной принадлежности, такое сопереживание вполне возможно. Но все же я закладывал и тот уровень тревоги, когда должно появиться понимание общей катастрофы, происходящей с моим народом и моей страной, а потому и со мной тоже. Я надеюсь, что кто-то это понял.

Если Вы читали книгу, то не могли не заметить, что, вводя такой персонаж как народ, я имею в виду народ советский. Я не думаю, что мы перестали быть единым народом.

PW: То есть Вы себя и сегодня объединяете со всеми, кто жил в границах канувшего в Лету государства?

Г. С.: Я считаю, что наша самая великая трагедия – это гибель советского народа и советской страны. И именно Чечня стала самым страшным отражением этой катастрофы. Но, поймите, мы боимся этой правды и потому неосознанно пытаемся понизить значение беды, связываем ее с одним этносом. А я пытаюсь доказать, что она общая.

PW: У вас фантомные боли. Вы - осколок той великой империи?

Г. С.: Я думаю, да.

PW: Ваш герой и то чеченское общество, которое Вы описываете, непривычны. В последнее время сложился устойчивый образ Чечни как традиционного общества, погрязшего в архаике, с родоплеменными традициями. А у Вас такой эмансипированный молодой человек городской культуры. Он описывает свои эротические приключения, что не слишком принято среди чеченцев. То есть не только для русских, но и для чеченцев название "Я – чеченец" становится вызовом. Вы сознательно преодолевали этничность, заданную заголовком, и выводили героя в пространство общечеловеческих страстей, или это само собой так написалось?

Г. С.: Безусловно, книга не есть попытка этнической самоидентификации, и многие чеченцы, традиционно устроенные в жизни, не согласятся, что речь в тексте идет об их среднестатистическом соотечественнике. Вы точно описали те претензии, которые мне предъявляли мои читатели из Чечни. Слишком много откровенных сцен, слишком много чувственности. В традиционном чеченском обществе выражение чувств, не только эротических, недопустимо. Мужчина не имеет права демонстрировать свои эмоции, они должны оставаться внутри, быть скрыты от постороннего взгляда.

В центре книги – житель мегаполиса, трагически переживающий свою связь с прошлым. У него, как Вы сказали, фантомные боли, связанные как с историческим прошлым его национальной группы, так и историей страны, в которой он родился и которой больше нет.

Но если брать в целом, мы все принадлежим сегодня одной общности, если хотите, одной нации. Казалось бы, человек, который живет в Нью-Йорке, Париже или Токио очень мало чем отличается от жителя Москвы. У москвича гораздо больше общего с парижанином, нежели с русским мужиком откуда-нибудь из деревни Малые Пеньки. Мегаполис создал свою культуру, свою философию, свою этничность, он стал своего рода национальной или наднациональной общностью, объединяющей людей из разных уголков планеты.

И если каждого из нас поскрести, поставить в трагические обстоятельства, подобные тем, в которых находится герой моей книги, окажется, что мегаполис – это как маска, которую надел человек. Она его внешнее прикрытие, используемое по необходимости. А на глубине залегания сердечной мышцы все мы все равно остаемся чеченцами, татарами, русскими, французами.

PW: Но Вы как раз замечательный пример, назовите как хотите, размывания, преодоления национального.

Г. С.: Мне сложно дать окончательный ответ, считаю ли я процесс преодоления национального положительным или отрицательным. У меня нет пока единой версии, что собой представляет история, она – прогресс или деградация. Но, думаю, понятно, что для выходца из традиционного общества здесь и сейчас этот процесс, во всяком случае, болезненный. Он создает колоссальное внутреннее напряжение, которое может быть в том числе использовано как источник внутренней творческой энергии. Это постоянное переживание.

PW: А с чем приходится бороться в себе?

Г. С.: Я не сказал бы, что мне приходится что-то изживать, с чем-то бороться. Желание усовершенствовать себя я похоронил еще в молодости. Будучи юными, мы все хотим быть или святыми, или как-нибудь иначе совершенными. А потом начинаешь понимать, что, как писал мой покойный друг Илья Кормильцев:

Какой ты есть, таким ты помрешь.
Видать, ты нужен такой
Небу, которое смотрит на нас
С радостью и тоской!

Скорее, ты постоянно вынужден спотыкаться о наблюдения за самим собой. Человек, не имеющий опыта двойного расщепленного существования, не воспринимает многие вещи, они для него – обычный фон, просто воздух вокруг. А из тебя все время что-то торчит.

PW: Давайте попробуем упростить ситуацию. Вы переехали из Чечни в Россию. С какими конкретными проблемами оказался связан этот переезд? Вас не понимали, Вы не могли найти общий язык с окружающим миром? Откуда это напряжение?

Г. С.: Да, в общем, никакого особого непонимания не было. Давайте вспомним, что я полукровка, русский по матери и чеченец по отцу. Соответственно, напряжение возникло уже в момент рождения. Только в ситуациях, когда обсуждались национальные особенности одной из этих двух этнических групп, обсуждались, мягко говоря, в недоброжелательном ключе, в Чечне мне приходилось отстаивать честь русских, а здесь – честь чеченцев. Противоречие между двумя способами существования, двумя психотипами было определено моей генетикой. Поэтому лично у меня особых проблем не возникало. У меня давно сформировалось понимание обоих миров.

Но я жил в атмосфере ненависти к чеченцам, подогреваемой средствами массовой информации, и, имея запись в паспорте о своей национальной принадлежности, сталкивался с определенными трудностями. Но серьезной личной проблемой это, повторюсь, не было, я всегда видел какой-то общий, более абстрактный план беды и нашего конфликта.

Если же говорить совсем конкретно, то, конечно, несмотря на весь мой опыт, меня не обошли очень простые сложности, с которыми обязательно встречается человек, принадлежащий хотя бы какой-то своей частью традиционному обществу. Привычный образ жизни совсем другой. Крепкая семья, уважение к старшим - этого ничем не заменить. В современном мегаполисе такие вещи отсутствуют. А вдобавок к этому и страна развалилась, которая поддерживала более традиционный порядок отношений между людьми.

Конечно, я не мог не испытать шока, столкнувшись с мегаполисом. Слабость социальных связей, сравнительная вседозволенность и тотальный имперсонализм, неличное отношение людей друг к другу, редкость той дружбы, к которой привык, дефицит взаимопомощи, считавшейся дома само собой разумеющейся, элементарная невоспитанность, с моей точки зрения.

Потом, когда человек из традиционного общества вглядывается в жизнь мегаполиса, он понимает, что его правила все же нельзя назвать моральным релятивизмом. Здесь просто действуют иные законы. Есть вполне приемлемые правила, нравственные императивы, кодекс поведения, только все это приспособлено к другой жизни. Естественно, правила более широкие и гибкие, поскольку жизнь устроена гораздо сложнее, она хуже отстраивается в каких-то рамках и схемах.

PW: То есть когда поначалу не находишь привычного образа жизни, думаешь, что ни дружбы, ни любви, ни человека в городе не осталось. Потом, когда шок отходит, понимаешь, что все это есть, только лежит в другом месте.

Г. С.: Да, абсолютно точно. Мы, советские люди, воспитанные на русской культуре, в принципе гораздо легче ассимилируемся. Могу предположить, что самым настоящим адом, гигантским вертепом разврата сегодня Москва кажется тем, предположим, выходцам из Средней Азии, которые уже не имеют опыта русификации, а приезжают в Россию на заработки. И проникнуть в эту культуру они не способны, поскольку не имеют необходимых инструментов, подчас даже языка. Здесь, кстати, коренится и одна из причин этнической преступности. Сбивается матрица, люди теряют программу социального поведения.

Мы далеко ушли от книги, но скажу, что проблема межнационального напряжения меньше всего связана с чеченцами, поскольку большинство из них - тех, кто приезжает в Россию, – люди образованные. У нас вообще свой, специфический принцип миграции: чернорабочие остаются дома, а в Россию чаще всего перебираются люди с низким ассимиляционным барьером.

И вообще у нас была одна интеллигенция – советская, как-то худо-бедно сделанная по кальке еще той дореволюционной, российской. Поэтому не было ни чеченской интеллигенции, ни таджикской, ни карельской, между прочим.

Фото из архива сайта Ассоциации чеченских общественных и культурных объединений.

 

(M/T)



ФОРУМ





ПОИСК
  

[расширенный]

 © 2000-2018 Prague Watchdog. При полном или частичном использовании материалов ссылка на Prague Watchdog обязательна (в интернете - гиперссылка). См. Републикация.
Мнения авторов могут не совпадать с мнением редакции сайта Prague Watchdog,
стремящейся показать широкий спектр взглядов на события на Северном Кавказе.
Реклама